?

Log in

No account? Create an account
Оригинал взят у begle в РЕКВИЗИТОР Реквизитор
Ты осторожней
Проси у Бога
Смерть
Если нормальным
Был его день
Если устал
Но улыбается
Тихо кольнет тебя в печень
Незримой иглой
Мол, успокойся, поохай
Подумай
Как здорово жить
Подыши
Опустив боковое
Еще и дорогу пошлет
Такую
Что забываешь
О смерти
Думаешь о дороге
Впрочем
Рожденным в Херовогаддо
Любая дорога
Кажется
Неестественным
Чуждым
А яма – родное
Так, я сбился с пути
Сбился с мысли
Смерть
Проси осторожно
Услышит
В сердцах
Расколошматит
Машину
О чахлый
Вольфрам осин
Типа, вот вам
Всем
Пустым идиотам
Вот она смерть
Кушайте ложкой
Текел
И упарсин

Так что
Сиди на своем
Неводительском месте
Перечитывай чаты
Смейся тихонько
И
Матерясь
На каждом
Асфальтном ухабе
Стишок сочиняй
О мастере
Из
Например
Брауншвейга
Что делал щиты
С изображеньями
Иоанна Крестителя
Святого помощника Власа
Еще не святого Фомы
Но если рыцарь
Собирался
На битву
С диаволом
А в Брауншвейге
Должен сказать
Всегда есть
Один идиот
Местный или приезжий
Мастер
Смеялся
И рисовал
Деву Марию

Ассоциации у christa_eselin


В ЖЖ у christa_eselin играют в ассоциации (семь пунктов на заданную тему). Я пишу про янтарь.

Читать дальше...Collapse )

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Tags:

Я получила эту книгу от fyametta которая представила ее так:

«Как сказала когда-то моя подруга, я тоже так написать могла бы. Как подумала в ответ я: «Но жила другим, а кто-то же должен был это сделать».

Вот подпишусь под каждым словом. Это книга стихов izubr, которая вышла, когда этому жж-юзеру было 20 лет, а стихи были написаны еще раньше. И читать их лучше в таком же состоянии, как они писались, – либо (несчастная) любовь, либо размышления о том, как устроена жизнь. А еще лучше – не книгой, потому что так уменьшается впечатление, а кусками, случайно находя их в Интернете. Это хорошие вещи.

Пересказывать стихи – занятие неблагодарное, поэтому вот пара показательных кусков:

Дождь напевает, искрясь по зарослям. Лес приветствует всяким шуршанием. Теплый компьютер гудит всем корпусом, сонную мышь засунув в ладонь.

Вот это пробило, потому что лично для меня компьютер пока не встал в один ряд с дождем и лесом.

И прекрасное максималистское и отчаянное:

Но ты сидишь в жару, в соплях, над книжками на «Техноложке», скребешь ногтями по обложке, заметки ставишь на полях и шепчешь, засыпая в полночь, закутываясь в теплый плед, - ты шепчешь это много лет, но ты наверное, не помнишь:

Я никогда не разобью спартанцев под Пилосом.
Я никогда не разобью спартанцев под Пилосом.
Я никогда не увижу спартанцев под Пилосом.


Подростком быть страшно, но вспомнить приятно. Если хочется вспомнить, как это было, читайте «Открыто».

Это мой долг с предыдущего тура, и он образовался по необычной причине. Ни одну другую книгу я не бросала и не начинала заново такое количество раз. И ни одна другая книга не заставила со второго абзаца понять, что ее лучше читать в оригинале, а в русский перевод заглядывать время от времени, чтобы сделать фэйспалм. Это абсолютный антирекорд.

Сначала расскажу об интересном.

Read more...Collapse )Read more...Collapse )А теперь о плохом, то есть о переводеCollapse )

«Существует род художественного творчества, через которое автор пытается избавиться от наваждения, ему самому не вполне понятного. Хорошо это или плохо, но я способен писать лишь в таком роде». Так автор объясняет, откуда взялся этот роман. Похоже, лучший способ избавиться от наваждения – заразить им кого-то другого: от книги невозможно оторваться, а вот захочется ли к ней вернуться – зависит от того, насколько наваждение покажется близко каждому конкретному читателю. Но первое погружение будет в стиле «бульк и с головой».

Сюжет: некая девушка убивает собственного отца и заживо сжигает себя вместе с его трупом.


Read more...Collapse )
"Женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; у неё была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне. Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у неё."

Дети Марии легко живут, к части они рождены благой.


А детям Марфы что?Collapse )

А пост этот - в рамках пятничного челленджа Димы Судакова про День Знаний http://sir-max.livejournal.com/198706.html. Вот, еще пятница не закончилась, а уже пришло что-то новое.

Прежде всего, спасибо Диме sir_max за организацию рулетки и спасибо Кляксе kliaksa_k, что она выстрелила в меня именно этой книгой.

Если бы не рулетка, я никогда не прочла бы ее добровольно: аннотации не внушили доверия, а вызвали тоску и скепсис. («Последний роман ушедшего века»? – Еще одна претензия на классику, пролистываем. «Маленький казахский городок Чебачинск, набитый ссыльнопоселенцами»? – Тягучий провинциальный песец, спасибо, нет. «В центре повествования – семья автора, которая прошла войны, революции, репрессии, но не сломалась и сумела передать от дедов детям веру, силу, светлый разум, удивительное душевное благородство»? – Oh my dear God).

Так вот: ничего подобного. Точнее, все, заявленное в аннотации, действительно есть в самой книге. Ясный и экономный язык без стараний соблюсти «традиции нашей великой литературы». 30-50-е годы в провинции, куда ссылали представителей той самой «русской интеллигенции», – тема не оптимистичная, но книга написана не для рассказа о том, как страшно жить. Да, жизнь могла быть беспросветная, например, такая:

«…тетя Таня не ответила на притязания заведующего фермой, и ее из землянки снова выселили в телятник — правда, другой, лучший: туда поступали новорожденные телки. Жить было можно: помещение оказалось большое и теплое, коровы телились не каждый день, случались перерывы и по два, и даже по три дня, а на седьмое ноября вышел праздничный подарок — ни одного отела целых пять дней, все это время в помещении не было чужих. В телятнике они прожили два года, пока любвеобильного заведующего не пырнула вилами–трехрожками возле навозной кучи новенькая доярка — чеченка. Пострадавший, дабы не подымать шуму, в больницу не обратился, а вилы были в навозе, через неделю он умер от общего сепсиса — пенициллин в этих местах появился только в середине пятидесятых»

Но при этом

«Ходили разные слухи об академиках: один может висеть в воздухе, другой переплюнет любого работягу по части мата. Много позже Антон узнал, что великий буддолог академик Щербатской, умерший в Боровом, незадолго до смерти читал лекцию, где в числе прочего говорил о левитации; до августа сорок пятого в том же Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — необыкновенный знаток русской обсценной лексики <…>. Такого количества интеллигенции на единицу площади Антону потом не доводилось видеть ни в Москве, ни в Париже, ни в Бостон».

А бабушка главного героя – выпускница Виленского института благородных девиц – заставляет дочерей несколько раз день мыть руки «с разбавленным о’де колёном

— А почему это касается только девушек?

Бабка удивленно поворачивала голову — вбок и вверх:

— Потому, что ей могут поцеловать руку».

И главное: есть книги о том, как уникально тонкая душевная организация интеллигенции не позволяет ей жить в жестоком мире, а другого не дали, и поэтому в действительно сложных условиях начинается или падение, или борьба за сохранение в неприкосновенности богатого внутреннего мира. «Ложится мгла на старые ступени» – совсем не такая книга.

«Дед знал два мира. Первый — его молодости и зрелости. Он был устроен просто и понятно: человек работал, соответственно получал за свой труд и мог купить себе жилье, вещь, еду без списков, талонов, карточек, очередей. Этот предметный мир исчез, но дед научился воссоздавать его подобие знанием, изобретательностью и невероятным напряжением сил своих и семьи, потому что законов рождения и жизни вещей и растений не в состоянии изменить никакая революция».

Семьи ссыльных (тех самых интеллигентов, дворян и выпускников духовной семинарии) живут, как Робинзоны: ничего невозможно купить, поэтому все вещи – вплоть до веревок, термометра и даже календаря – делаются своими руками. Не говоря о необходимости вести натуральное хозяйство и самостоятельно выращивать то, что потом будет есть вся семья, или умрет от голода. Вопрос о падении нравов или устоев не возникает вообще: принципы и правила жизни сохраняются и помогают менять мир вокруг, для этого они и существуют. При этом люди не тратят время на сожаления о потерянном мире или несправедливости настоящего – они анализируют причины перемен, не внушают детям ненависть к власти, а учат и дают образование, которое не могла дать школа в глубокой казахской провинции.

Автор определил жанр  как «роман-идиллия», и это не идиллия в смысле «воспоминания об прекрасно устроенном старом (дореволюционном / послереволюционном / добавить нужное) мире». Идиллия – это каждый день тех самых невыносимых условий и жизни несмотря на них, и эта жизнь – намного больше, чем преодоление обстоятельств, и в рамках книги в этом нет противоречия. Зато возникает еще одна интересная тема: почему в некоторых случаях кошмарная повседневность воспринимается как что-то жизнеутверждающее (а мы помним, что были варианты)? Потому что самые интересные истории получаются из самых трудных испытаний или потому что каждый день обычной (то есть нашей) жизни достоен истории, только нужно найти правильный угол зрения?

Вывод: прочитайте эту книгу, она очень хороша. Думаю, она зайдет любителям робинзонад, жизни-как-квеста, классики или семейных саг. Если кто-то любит рассуждения о судьбах России, критику той или иной власти или взгляд на историю «сверху», лучше выбрать что-нибудь другое.

В общем, для меня рулетка сработала. Я не только прочла то, что никогда не взяла бы в руки добровольно, но и получила качественный слом стереотипа. Буду ждать продолжения банкета.

Саундтрэк все еще не кажется слишком пафосным :( пусть хранится здесь – для управления эмоциями


Рэй Брэдбери

RIP
Сегодня у него началось самое большое приключение.

Posted via LiveJournal app for iPhone.